Знакомство с Чуфут-Кале и Успенским монастырем, которых не минует ни один посетитель Бахчисарая (тем более что все они входят в территорию историко-археологического музея) дает первое представление о «пещерном городе», служит как бы введением к этому сложному и самобытному явлению крымского средневековья. Мы полагаем, что оно достаточно заинтересовало читателя и что он готов к более основательному и серьезному знакомству с «пещерными городами». До каждого из них легко добраться из Бахчисарая. Возникли они в V-VI вв., однако, в отличие от Чуфут-Кале, окончательно покинутого жителями в XIX в., жизнь, кипевшая в них, угасла много раньше — в XIII-XV вв. Забылись их первоначальные имена, заплыли землей и поросли лесом развалины, и только вырубленные в известняке пещеры, храмы, лестницы, колодцы, тарапаны стойко сопротивлялись действию всеразрушающего времени. Пещерные сооружения, сохранившиеся гораздо лучше, чем наземные — стены, жилища и т. д., — и ставшие еще заметнее из-за утраты своих достроенных архитектурных компонентов вроде дверей, оконных проемов, балкончиков, особенно поражали воображение путешественников конца XVIII-XIX вв., которые эту их особенность восприняли как наиболее характерную. В действительности же пещеры, загадочно зияющие в верхней кромке известняковых обрывов, — эффектный, запоминающийся, но, по существу, чисто внешний признак, механически объединивший средневековые поселения разного типа. Среди них преобладают небольшие по площади укрепления — феодальные крепости замки - Бакла, Тепе-Кермен, Кыз-Куле, Каламита, Сюреньская крепость; сюда же относятся и монастыри, не имевшие специальных оборонительных сооружений, — Успенский, Шулдан, Челтер; лишь некоторые превратились в настоящие города — центры торговли и ремесла — не в последнюю очередь благодаря их выгодному расположению вблизи оживленных торговых путей. Достоверно таковыми ученые считают Мангуп и Чуфут-Кале, причем как города они функционировали в XIV-XV вв., а на раннем этапе это, скорее, крепости; на пути к превращению в крупный город находился и Эски-Кермен, если бы не причиненные ему
разрушения.
То, что мы знаем о них сегодня, — это сведения, добытые (за малым исключением) преимущественно благодаря раскопкам советского времени, выявившим облик наземных сооружений, заново прочитанным в свете находок письменным источникам и новому подходу к решению проблем «пещерных городов», сформулированному советской исторической и археологической наукой.
Путешествие в страну «пещерных городов», расположенных вдоль южных обрывов Внутренней гряды, вознаградит и тех, кто не склонен чрезмерно увлекаться загадками истории. Памятникам прошлого здесь в известной мере «повезло», ибо разбросаны они среди удивительной природы, которая на небольшом пространстве сосредоточила все то, что поражает воображение — горы, леса, ущелья и головокружительные отвесные обрывы. Мы не будем спорить с поклонниками Восточного и Южного Крыма и отметим лишь, что горный пейзаж Внутренней гряды совершенно на них не похож. Здесь нет островерхих вершин, зубчатых горных цепей — вместо них над ровной линией горных плато, оглаженных действием моря и ветра, кое-где высятся фигуры выветривания — причудливые сфинксы; узкие и глубокие долины разделяют плосковершинные плато и горы-останцы, отделившиеся от основной гряды. Пусть горы эти и не высоки, но чувство головокружения охватит каждого, кто взглянет на долины-каньоны, темнеющие лесными зарослями, с высоты отвесно уходящих вниз обрывов. Нечто подобное испытал побывавший в этих краях К. Паустовский: «Мы видели бездонные пропасти. Каждый раз они вызывали у нас сердцебиение. Из страшной их глубины карабкались ввысь буковые и сосновые леса, и если вековые деревья не срывались поминутно с отвесных круч, то, должно быть, потому, что густой и мудрый плющ, вцепившись одной рукой в скалы, другой держал их за ветки и стволы». Плющ обвивает здесь и обломки скал, и камни, скатившиеся с гор, придавая лесу «парковый» вид. Множество цветущих по весне диких плодовых деревьев и кустарников смешивается с остатками одичавших фруктовых садов близ давно заброшенных поселений. На обнажениях известняков и мергелей под южными обрывами сформировалась своеобразная «иловая флора», богатая редкими, только в Крыму встречающимися видами трав и кустарников. Здешние природные комплексы требуют не меньшего изучения и охраны, чем историко-археологические. Весь этот пока, к счастью, довольно пустынный горный край — естественный заповедник сменявших друг друга с древнейших времен культур коренного населения Юго-Западной части полуострова. Здесь сохранились памятники времен палеолита и неолита, эпохи бронзы, каменные ящики и кромлехи тавров и, наконец, городища средневековья. Иногда на одном и том же мести находят следы культур, разделенных столетиями, иногда они просто сосуществуют бок о бок. Люди селились на этих склонах и плато задолго до того, как на них возникли укрепления «пещерных городов». Сама слабая осведомленность о них византийских авторов косвенно свидетельствует о том, что они в значительной степени являются делом рук аборигенного населения, результатом местных условий развития. Сегодня нам известны основные вехи их истории и, как бы ни мала была копилка сведений, с каждым годом она пополняется. Поэтому отправимся и мы к скалам, давно нашим приют многочисленным поколениям, с чувством погружения в глубины времени, с внимательным, бережным отношением к хрупким деталям прошлого — будь то граффити на камне, надгробие, выход керамической водопроводный трубы, задернованный вал камней и т. д. — иначе говоря, с чувством, которое поможет нам стать соучастниками открытия страны «пещерных городов».
Однако, приглашая читателя мысленно перенестись а отдаленную, с немалым количеством «белых пятен» эпоху крымского средневековья, познакомим его с теми, кому мы обязаны постепенным накоплением знаний о прошлом «пещерных» городищ.
Первое обстоятельное описание «пещерных городом, которое оставил нам Мартин Броневский, в 1578 г. совершивший путешествие по Крыму в качестве посла польского короля Стефана Батория к татарскому хану, к сожалению, относится ко времени после турецкого завоевания, когда ли города и крепости находились в глубоком упадке и разорении, и, по его словам, не сохранилось никаких письменных памятников «ни о князьях, ни о народах, которые владели этими огромными замками и городами». Подробное они описание «пещерных городов» в XVII в. оставили турецкий путешественник Эвлия Челеби, префект Кафы Дортелли д'Асколи и другие. В XVIIIв. за границей появляется немало историко-географических обзоров, в которых обобщены известные ранее сведения о «пещерных городах». После присоединения Крыма к России в 1783г. туда устремились исследователи и любопытствующие путешественники: растет число восторженных, сентиментальных, романтических описаний, содержащих, однако, мало нового. Состояние знаний того времени весьма непосредственно выразил автор одного из таких сочинений И. М. Муравьев-Апостол. «Что же такое Мангуп? — восклицает он. — Отчаяние мое! Выезжать отсюда скорее, ибо нет ничего досаднее, как неудовлетворенное любопытство».
Первое научное описание Крыма принадлежит видному ученому своего времени академику П.С. Палласу. В 1793-1794 гг. он совершил путешествие по Крыму, собрав массу сведений о его природе и истории. Его описания «пещерных городов» отличаются точностью и достоверностью, хотя предположения об их происхождении сегодня не выдерживают критики.
Важное место в крымоведении занимает шеститомный труд швейцарского путешественника Дюбуа де Монпере с большим атласом рисунков. Он наиболее подробно (хотя и не всегда точно) описал «пещерные города» Крыма и Кавказа. Создание пещер, по его мнению, дело рук древнейшего местного населения — тавров, известных под именем лестригонов еще Гомеру. Когда появились готы, они использовали старые поселения тавров и устроили в них крепости. «Длинными стенами», которые сооружал император Юстиниан для защиты готов, Дюбуа считал цепь городов-крепостей, столицу которых — Дорос — Феодоро — он правильно помещал на Мангупе. Традицию высекания пещер он ставил в непосредственную связь с мегалитическими сооружениями, встречающимися на Крымском полуострове — каменными ящиками, менгирами и циклопической кладкой стен. Дюбуа высказывал свои суждения, опираясь лишь на аналогии с подобными сооружениями в Европе, где в сочетании с мегалитами порой встречаются пещерные комплексы, служившие в древности для жилья и погребения. В то время он не мог располагать конкретными археологическими данными, а они-то как раз и не подтвердили ни преемственности средневековых укреплений от таврских, ни особой древности пещер, большинство которых возникло вместе с наземными постройками. Взгляды Дюбуа де Монпере разделяли Г. А. Караулов, автор специального исследования «Крымские пещерные го рода и крипты» и М. А. Сосногорова, автор статьи «Мегалитические памятники в Крыму» (1875) и лучшего путеводителя по Крыму того времени, неоднократно переиздавшегося.
Важным событием в изучении «пещерных городов» были появление в 1837г. «Крымского сборника» академики П. И. Кеппена — замечательного русского ученого, географа и этнографа, который, поселившись в Крыму, в имении Карабах неподалеку от Аю-Дага, собрал обширный материал о древностях края. Объехав побережье и опросив местных жителей, Кеппен убедился в существовании общей, систематическим образом устроенной обороны, основанной на точном знании местности, созданной народом образованным и искусным в деле военной обороны. Большую часть его книги занимает «Список укреплениям», среди которых «пещерные города» занимают видное место. Кеппен справедливо указывает, что здесь развивали строительство Византия, особенно Юстиниан I, который для ограждения готов построил ряд крепостей.
Убедительные доказательства тождества Мангупа и Феодоро были приведены историком Ф.Бруном на основании сопоставления итальянских (генуэзских) и русских документов. Так, собственно, считал и Н. М. Карамзин, который в «Истории государства Российского» приводит сведении и Мангупе и его князьях, но не обосновывает их документально.
Незначительные раскопки в «готской столице» пропели в 1853г. А. С. Уваров, в 1890г. германист профессор Ф.А.Браун. Наиболее продолжительные, но крайне небрежные раскопки на Мангупе производил в 1912—1914 гг. член Археологической комиссии Р. X. Лепер.
За несколько десятилетий до революции больше всех дли изучения «пещерных городов» сделал А.Л. Бертье-Делдгард. Военный инженер по образованию, он всю свою жизнь увлеченно занимался историко-археологическим изучениям Крыма, написал множество научных работ, собирал коллекции и библиотеку по Таврике. «Пещерным городам» посвящены основные работы Бертье. Подчеркивая почти полную неисследованность этих памятников, он выдвинул требование систематического изучения их, составления точных описаний с обмерами, топографическими планами, чертежами и рисунками, образцы которых давал в своих статьях. Намереваясь подвергнуть такому исследованию все «пещерные города», он, однако, не сумел довести дело до конца. Неизданные материалы Бертье-Делагарда после его смерти в 1920г. попали в архив Симферопольского музея. Отвергая априорную точку зрения о «доисторическом» происхождении пещер, он справедливо отмечает, что вопрос о времени их создания всякий раз должен решаться конкретно, с учетом находимых археологами материалов. Сама по себе традиция высекания пещер еще ничего не говорит о времени их создания: «Кто бы и когда, по каким бы то ни было особым причинам находил надобным поселиться на меловых горах Тавриды, непременно устраивал и пещерные жилища включительно до наших дней».
На подлинно научную основу изучение «пещерных городов» было поставлено только в советское время. Результаты раскопок под руководством Н. И. Репникова на Эски-Кермене, начатых в 1928г., и раскопок на Мангупе, осуществленных в 1938г. под руководством М.А. Тихановой и Л.Л. Якобсона, дали хорошо документированный материал. Послевоенные исследования Е.В. Веймарна на Каламите в 1948-1952гг. и на Чуфут-Кале в 1956—1959гг., Д.Л. Талиса на городище Баклы в 1961—1969гг. и на Теме-Кермене в 1969г., А. Г. Герцена на Мангупе в 70-е гг. осветили многие стороны жизни «пещерных городов», основные этапы их исторического развития, поставили много интересных и важных вопросов археологии, истории и культуры средневекового Крыма.
Среди них первостепенное место занимает восстановление основной истории княжества Феодоро, выявление его политической и культурной роли как средоточия византийских греческих христианских традиций в противовес католическому Западу в лице генуэзцев и мусульманскому Востоку — в лице татар. В средневековом мире княжество играло важную роль, будучи связано политическими, торговыми, культурными отношениями с Византией, Московским государством, Молдавией, Польшей, Крымским ханством. И ходе своей тысячелетней истории княжество и его столица выступали под разными названиями. В VI-VIII вв. — это страна Дори и ее центр Дорос; в X веке впервые упомянуто название Мангуп; далее следует самый темный период в его истории, и, наконец, с середины XIVв. и XVв. оно становится известным как княжество Феодоро с одноименной столицей на горе Мангуп. Как было показано выше, установление тождества Мангупа и Феодоро и в прошлом вызывало немалую полемику. Последним отзвуком с этих споров было выдвинутое в 30-е гг. нашего века Н.И.Репниковым утверждение, что Дорос VI-VIIIвв. находился на городище Эски-Кермен и что роль центра области перешла к Мангупу только после разрушения стен Эски Кермена. Последняя точка в споре еще не поставлена: ею могла бы быть находка раннесредневековой надписи с названием города. Однако последние открытия убеждают, что город на горе Мангуп, называвшийся - Дорос, начиная с VIв. и был центром области, поначалу зависимым от Византии, но постепенно превращавшимся в самостоятельное государственное образование.
Дорос уже с VIIв. выступает как центр самостоятельной Готской епархии: отсюда второе название области — Готии или Крымская Готия, которое, автоматически распространившись на ее жителей, позднее породило представление, что край населен преимущественно готами. Однако, по справедливому замечанию М.А. Тихановой, название Готия имело отнюдь не этническое, а исключительно географическое значение, обозначая собой территорию Юго-Западного Крыма и его южное побережье. Отметим также, что пока не выработано четких критериев, позволяющих выделить готскую культуру; правда, по некоторым источникам, они сохраняли свой язык до XVI века. Напротив, археологические находки, анализ источников свидетельствуют о том, что население Юго-Западного Крыма было многоэтничным — здесь обитали потомки скифов, сарматов, алан, готов, греки, армяне, караимы и т. д., подвергшиеся значительному воздействию греческой культуры, которая органично сочеталась здесь с вековыми местными традициями.

автор Т.М.Фадеева